Если кто-нибудь очень усердно ищет, то глаз его становится нечувствителен ко всему, помимо того, что он разыскивает, и тогда он ничего не замечает, ничего не воспринимает, потому что его мысль всегда занята искомым, потому что у него есть цель, и он одержим этой целью.
По поводу каждой истины можно сказать нечто совершенно противоположное ей, и оно будет одинаково верно. Истину можно высказать, облечь в слова лишь тогда, когда она одностороння. Односторонним является всё, что мыслится умом и высказывается словами – всё односторонне, всё половинчато, во всём не хватает целостности, единства. Когда возвышенный Гаутама говорил в своих проповедях о мире, то должен был делить его на Сансару и Нирвану, на призрачность и правду, на страдание и искупление. Но сам мир, всё сущее вокруг нас и в нас самих, никогда не бывает односторонним. Никогда человек или деяние не бывают исключительно Сансарой или исключительно Нирваной, никогда человек не бывает ни совершенным святым, ни совершенным грешником. Нам представляется так, потому что мы находимся под влиянием ложного представления, будто время есть нечто действительно существующее. Время не существует. А если время и есть нечто действительно существующее, то грань, отделяющая мир от вечности, страдание от блаженства, зло от добра, оказывается также призрачной.
Грешник - грешник и есть, но когда-нибудь он снова будет Брамой; когда-нибудь он достигнет Нирваны, будет Буддой. И это «когда-нибудь» – только ложное представление, образное выражение. Грешник не есть человек, ещё только находящийся на пути к совершенству Будды; он не находится в какой-нибудь промежуточной стадии развития, хотя наше мышление не в состоянии представлять себе эти вещи. Нет, в грешнике уже теперь, уже сейчас живет будущий Будда, его будущее уже налицо. И в нём, и в каждом человеке необходимо почитать грядущего, скрытого Будду. Мир не есть нечто совершенное или медленно подвигающееся по пути к совершенству. Нет, мир совершенен во всякое мгновение; каждый грех уже несёт в себе благодать, во всех маленьких детях уже живёт старик, все новорождённые уже носят в себе смерть, а все умирающие – вечную жизнь. Ни один человек не в состоянии видеть, насколько другой подвинулся на своём пути; в разбойнике и игроке живёт Будда, в брахмане живёт разбойник. Путём глубокого созерцания можно приобрести способность отрешаться от времени, видеть всё бывшее, сущее и грядущее в жизни, как нечто одновременное, и тогда всё представляется хорошим, всё совершенно, всё есть Брахман. Смерть, как и жизнь, грех, как и святость, ум, как и глупость, – всё должно быть таким, как есть. Нужны только согласие, добрая воля, любовное отношение, чтобы всё оказалось хорошим, полезным, неспособным повредить. Грех, сладострастие, стремление к земным благам и тщеславие нужны в такой же степени, как и постыдное отчаяние, дабы наконец отказаться от противодействия миру, дабы научиться любить его таким, каков он есть, не сравнивая его с каким-то желательным, созданным воображением миром, с придуманным видом совершенства.
По поводу каждой истины можно сказать нечто совершенно противоположное ей, и оно будет одинаково верно. Истину можно высказать, облечь в слова лишь тогда, когда она одностороння. Односторонним является всё, что мыслится умом и высказывается словами – всё односторонне, всё половинчато, во всём не хватает целостности, единства. Когда возвышенный Гаутама говорил в своих проповедях о мире, то должен был делить его на Сансару и Нирвану, на призрачность и правду, на страдание и искупление. Но сам мир, всё сущее вокруг нас и в нас самих, никогда не бывает односторонним. Никогда человек или деяние не бывают исключительно Сансарой или исключительно Нирваной, никогда человек не бывает ни совершенным святым, ни совершенным грешником. Нам представляется так, потому что мы находимся под влиянием ложного представления, будто время есть нечто действительно существующее. Время не существует. А если время и есть нечто действительно существующее, то грань, отделяющая мир от вечности, страдание от блаженства, зло от добра, оказывается также призрачной.
Грешник - грешник и есть, но когда-нибудь он снова будет Брамой; когда-нибудь он достигнет Нирваны, будет Буддой. И это «когда-нибудь» – только ложное представление, образное выражение. Грешник не есть человек, ещё только находящийся на пути к совершенству Будды; он не находится в какой-нибудь промежуточной стадии развития, хотя наше мышление не в состоянии представлять себе эти вещи. Нет, в грешнике уже теперь, уже сейчас живет будущий Будда, его будущее уже налицо. И в нём, и в каждом человеке необходимо почитать грядущего, скрытого Будду. Мир не есть нечто совершенное или медленно подвигающееся по пути к совершенству. Нет, мир совершенен во всякое мгновение; каждый грех уже несёт в себе благодать, во всех маленьких детях уже живёт старик, все новорождённые уже носят в себе смерть, а все умирающие – вечную жизнь. Ни один человек не в состоянии видеть, насколько другой подвинулся на своём пути; в разбойнике и игроке живёт Будда, в брахмане живёт разбойник. Путём глубокого созерцания можно приобрести способность отрешаться от времени, видеть всё бывшее, сущее и грядущее в жизни, как нечто одновременное, и тогда всё представляется хорошим, всё совершенно, всё есть Брахман. Смерть, как и жизнь, грех, как и святость, ум, как и глупость, – всё должно быть таким, как есть. Нужны только согласие, добрая воля, любовное отношение, чтобы всё оказалось хорошим, полезным, неспособным повредить. Грех, сладострастие, стремление к земным благам и тщеславие нужны в такой же степени, как и постыдное отчаяние, дабы наконец отказаться от противодействия миру, дабы научиться любить его таким, каков он есть, не сравнивая его с каким-то желательным, созданным воображением миром, с придуманным видом совершенства.
1 коммент.:
Если цитируете Германа Гессе,то не забывайте отдавать честь автору,пометкой (цитата:)
Отправить комментарий