№168

Кому-нибудь что-нибудь говорит буквосочетание "ПВ"? о_О

№166. лише вода

Вообще, я хочу написать Никите и объясниться во всём. Но постоянно не хватает времени, слов, желания. Памяти моей не хватает. Но когда-нибудь я обязательно напишу ему и всё-всё скажу.
Когда ушёл Олег, в моём сердце что-то треснуло. И после, когда обнаружила в почтовом ящике его письма по делу, не таящие в себе ничего из того, что случилось, почувствовала, как остро не хватает всего того, что когда-то было. И даже магия стала какой-то отчаявшейся. И грустно было кастовать.
А сейчас я читаю «Нарцисса и Гольдмунда» Гессе. И это ужасно. На лекциях по новейшей литературе и в разговорах с однокурсницей у меня сложилось совершенно другое впечатление и сформировались совершенно другие ожидания. Но я читаю, читаю и ничего не нахожу, ничего. И совсем ничего не чувствую.

№167

А ещё мне нужно научиться читать эти «первые главы» и не обращаться после них к тебе. Это моя слабость всех последних лет, но я её пересилю. В мире существует много всего бесконечного, но бесконечно обманывать себя и придумывать себе чувства невозможно. 

№165

В моей жизни сейчас существуют только «Вечное сияние чистого разума» и первая глава той книги, которая вызвала у меня паранойю прошлой зимой. Именно это  заполняет серый осенний день, когда уже начинает смеркаться, полудень-полувечер. Именно в таком порядке, запомните: саундтрек в наушниках в автобусе, слёзы по щекам, затем фильм за закрытой дверью (чтобы никто не мог вторгнуться и нарушить единение) и кружка горячего кофе с молоком. И чтобы обязательно это была суббота. А ночью - эта самая первая глава. В тишине. С глухо бьющимся сердцем. С комом в горле. Только эта глава. Если читать дальше, можно разочароваться во всём на свете. Я читала и разочаровалась. Но паранойя пересилила, и я пообещала себе дальше первой главы никогда-никогда больше не читать.

№164

Если кто-нибудь очень усердно ищет, то глаз его становится нечувствителен ко всему, помимо того, что он разыскивает, и тогда он ничего не замечает, ничего не воспринимает, потому что его мысль всегда занята искомым, потому что у него есть цель, и он одержим этой целью.

По поводу каждой истины можно сказать нечто совершенно противоположное ей, и оно будет одинаково верно. Истину можно высказать, облечь в слова лишь тогда, когда она одностороння. Односторонним является всё, что мыслится умом и высказывается словами – всё односторонне, всё половинчато, во всём не хватает целостности, единства. Когда возвышенный Гаутама говорил в своих проповедях о мире, то должен был делить его на Сансару и Нирвану, на призрачность и правду, на страдание и искупление. Но сам мир, всё сущее вокруг нас и в нас самих, никогда не бывает односторонним. Никогда человек или деяние не бывают исключительно Сансарой или исключительно Нирваной, никогда человек не бывает ни совершенным святым, ни совершенным грешником. Нам представляется так, потому что мы находимся под влиянием ложного представления, будто время есть нечто действительно существующее. Время не существует. А если время и есть нечто действительно существующее, то грань, отделяющая мир от вечности, страдание от блаженства, зло от добра, оказывается также призрачной.
Грешник - грешник и есть, но когда-нибудь он снова будет Брамой; когда-нибудь он достигнет Нирваны, будет Буддой. И это «когда-нибудь» – только ложное представление, образное выражение. Грешник не есть человек, ещё только находящийся на пути к совершенству Будды; он не находится в какой-нибудь промежуточной стадии развития, хотя наше мышление не в состоянии представлять себе эти вещи. Нет, в грешнике уже теперь, уже сейчас живет будущий Будда, его будущее уже налицо. И в нём, и  в каждом человеке  необходимо почитать грядущего, скрытого Будду. Мир не есть нечто совершенное или медленно подвигающееся по пути к совершенству. Нет, мир совершенен во всякое мгновение; каждый грех уже несёт в себе благодать, во всех маленьких детях уже живёт старик, все новорождённые уже носят в себе смерть, а все умирающие – вечную жизнь. Ни один человек не в состоянии видеть, насколько другой подвинулся на своём пути; в разбойнике и игроке живёт Будда, в брахмане живёт разбойник. Путём глубокого созерцания можно приобрести способность отрешаться от времени, видеть всё бывшее, сущее и грядущее в жизни, как нечто одновременное, и тогда всё представляется хорошим, всё совершенно, всё есть Брахман. Смерть, как и жизнь, грех, как и святость, ум, как и глупость, – всё должно быть таким, как есть. Нужны только согласие, добрая воля, любовное отношение, чтобы всё оказалось хорошим, полезным, неспособным повредить. Грех, сладострастие, стремление к земным благам и тщеславие нужны в такой же степени, как и постыдное отчаяние, дабы наконец отказаться от противодействия миру, дабы научиться любить его таким, каков он есть, не сравнивая его с каким-то желательным, созданным воображением миром, с придуманным видом совершенства.